Дома смерти. Книга IV - Алексей Ракитин

Итак, после ужина в кабинете начальника «Сюртэ» Маргариту повезли в женскую тюрьму «Сен-Лазар» («Saint-Lazare»). Это была старейшая тюрьма в Париже, открывшаяся ещё в конце XVIII столетия, вплоть до середины 1930-х годов, когда началась её разборка, тюрьма представляла собой крупнейшую огороженную территорию французской столицы.

Женская тюрьма «Сен-Лазар» с конца XVIII века не претерпевала серьёзных реконструкций и ремонтов. По организации жизни заключённых и условиям их содержания она во всём соответствовала убогим нормам того времени. Это было очень мрачное место даже по меркам французской пенитенциарной системы, считавшейся, наряду с итальянской, одной из самых грубых и архаичных в Западной Европе.

Вместо жандармского конвоя охраной узников занимались монашки, по этой причине Маргарита Штайнхаль поначалу пребывала в уверенности, что её доставили в женский монастырь. Арестованную поместили в одну из лучших камер, имевшую номер 13 и рассчитанную всего на трёх заключённых. Основная масса спецконтингента содержалась в больших камерах, которые формально предназначались для содержания 12 человек, но в действительности все были переполнены и вмещали порой до 30 женщин, отчего спать им приходилось по очереди. Камеры на троих и пятерых заключённых считались привилегированными, и за пребывание в них следовало платить. Маргарита Штайнхаль платила за место в камере № 13 из расчёта 7,5 франков за 6 месяцев.

Камеры имели печное отопление, причём печь находилась прямо в помещении, и огонь в ней поддерживали сами заключённые. Подобное отопление по российским меркам даже XVIII — XIX столетий следовало признать диким — в этом отношении отечественные тюрьмы были устроены намного более рационально и безопасно для здоровья конвоя и узников. Еда в «Сен-Лазаре» готовилась на тюремной кухне, и качество её было ниже всякой критики. Обычно еда состояла из кофе, хлеба, кусочка сыра или масла — всё было отвратительнейшего качества. Штайнхаль пишет в мемуарах о том, что в первом же куске хлеба, полученном с кухни, обнаружила двух запечённых тараканов, и, по-видимому, этой детали можно верить — французская пенитенциарная система того времени была известна своим цинизмом и демонстративным пренебрежением правами и потребностями арестованных и осуждённых. Если в других развитых странах государственные власти всерьёз задумывались над смягчением и гуманизацией режима содержания узников и их перевоспитанием, то в Третьей республике никто над подобной чепухой голову не ломал. Иногда Маргарите удавалось раздобыть печёный картофель («в мундире»), но это блюдо являлось опциональным и доступным не всем и не всегда.

Остаётся добавить, что абсолютное большинство содержавшихся в «Сен-Лазаре» женщин привлекалось к разнообразным работам, связанным с обустройством собственного быта. Они изготавливали матрасы, шили постельное бельё и форму военнослужащих, вязали сети, занимались уборкой помещений. Однако заключённые привилегированных камер к работам не привлекались.

Тюремные работы в «Сен-Лазаре» в начале XX столетия. Вверху: набивка матрасов. Внизу: пошив постельного белья силами заключённых.

В тот самый день, когда Маргарита Штайнхаль оболгала Александра Вольфа и сама же в конечном итоге оказалась под арестом, французские газеты начали публиковать материалы о смерти президента Фора. Разумеется, произошло это вовсе неслучайно — интерес к обстоятельствам его ухода из жизни оказался обусловлен тем, что одна из его бывших любовниц слишком уж неординарно привлекла к себе внимание. Журналисты были совсем неглупы и, узнав о снятии подозрений с Александра Вольфа, моментально сообразили, что Маргарита Штайнхаль умышленно оговорила сына кухарки. Последовавший через несколько часов её арест лишь укрепил уверенность пишущей братии в том, что Маргарита клеветала и на Вольфа, и на Куйяра, и делала она это лишь для того, чтобы скрыть собственную вину. 27 ноября и в последующие дни сначала во французской прессе, а затем и в иностранных газетах стали появляться публикации, в которых вина за трагедию в «доме смерти» возлагалась на Маргариту Штайнхаль без всяких словесных реверансов или намёков.

По мнению репортёров, события в ночь на 31 мая протекали по одному из двух сценариев: а) Маргарита Штайнхаль посредством яда, снотворного или наркотика привела своего мужа и мать в беспомощное состояние, после чего лично расправилась с обоими; и б) Маргарита Штайнхаль ничем не одурманивала жертв, а просто впустила в дом нанятого убийцу, который расправился с Адольфом Штайнхалем и Эмили Джапи без непосредственной помощи со стороны Маргариты. Если Маргарита, согласно «сценарию а)», и впрямь использовала яд, наркотик или снотворное, то не было ли подобное вещество использовано ею для приведения в беспомощное состояние и президента Фора? Как видим, логическая цепочка от преступления 1908 года легко перебрасывалась почти на 10 лет назад и позволяла провести весьма интригующие параллели.

Смерть президента в феврале 1899 года до такой степени возбудила французов в ноябре 1908 года, что Дюпюи (Dupuy), последний премьер-министр во время правления Фора, оказался даже вынужден прокомментировать газетные публикации. Опытный и осторожный чиновник в весьма успокаивающих выражениях напомнил о том, что обстоятельства смерти уважаемого президента были хорошо задокументированы и явились предметом особого расследования правительства. Ничего преступного в случившемся с Феликсом Фором нет — это следствие событий естественной природы. При этом Дюпюи аккуратно добавил, что не пытается отрицать тот факт, что мадам Штайнхаль встречалась с Феликсом Фором незадолго до смерти последнего.

Начиная с 27 ноября во французской прессе по всем вопросам, связанным с Маргаритой Штайнхаль, разверзлась не то чтобы полемика, а сущая разноголосица. Так, например, граф д'Арлон, в доме которого Маргарита проживала в июне [до отъезда в Беллвью], 27 ноября встретился с журналистами и заявил им, что вдова почтенного художника является «честной и благородной женщиной» («she was an honest and honorable woman»). Его пафосные уверения не произвели особенного впечатления на слушателей, и кто-то из репортёров поинтересовался, что тот думает о попытках Маргариты Штайнхаль оклеветать Реми Куйяра и Александра Вольфа. Граф понизил градус патетики и заявил журналистам, что, по его убеждению, у мадам с некоторых пор стало проявляться ослабление умственных способностей. Тогда графа попросили прокомментировать слухи о том, что смерть президента Феликса Фора произошла в присутствии Маргариты Штайнхаль и была отчасти спровоцирована её присутствием. Граф д'Арлон моментально раздулся от осознания собственной значимости и без тени колебаний назвал разговорчики такого рода низкой клеветой. Не ограничившись этим ярким эпитетом, он добавил, что существует немало доказательств того, что в часы смерти президента Маргарита находилась в собственном доме и была больна.

Граф мог чувствовать себя человеком, честно исполнившим долг друга, но как показали дальнейшие события, его болтовня, в общем-то, мало уместная в той обстановке, Маргарите не только не помогла, а, скорее, повредила. Дело заключалось в том, что через три дня — 30 ноября 1908 года — в парижской газете «La Liberte» за подписью журналиста Анри Дешама (Henry Deschamp) вышел забористый материал о никому не известных обстоятельствах смерти Феликса Фора.